На дороге и вокруг нас не было никого. Машина миновала развилку и свернула налево к заброшенному радару и башне, которые стояли в окружении навесов и бетонных строений. Место стало еще больше походить на Дахау.

Кен проехал мимо башни и главного корпуса и повернул по узкой дорожке в сторону моря. В конце ее виднелись неказистые типовые домики.

— Ну вот мы и дома, — сказал он. — Что я вам говорил — Цербер нас обставил.

Собака мелькнула на тропинке слева и скрылась за домиками.

— Как умудрились ее так натаскать? — спросил я. — Особый свист?

— Не совсем, — ответил мой спутник.

Я вылез из машины и достал с заднего сиденья чемоданы.

— Здесь спальные корпуса? — я огляделся вокруг.

Домики казались достаточно прочными, по крайней мере, ветро- и водонепроницаемыми.

— Здесь все, — ответил Кен. — Мы здесь спим, едим и работаем.

Не обращая внимания на мой удивленный взгляд, он пошел вперед. Мы вступили в небольшой вестибюль, из которого коридор расходился вправо и влево. Стены вестибюля и коридоров были уныло-серыми, пол покрыт линолеумом. Казалось, мы попали в хирургическое отделение сельской больницы после окончания приема.

— Мы ужинаем в восемь, — сообщил Кен. — Еще уйма времени. Вы, наверное, хотите посмотреть комнату и принять ванну?

О ванне я как-то не думал, но мне очень хотелось выпить. Я последовал за ним по левому коридору. Он открыл дверь, включил свет, пересек комнату и раздвинул шторы.

— Прошу прощения за все это. Но у Януса есть слабость: он всегда, прежде чем заняться ужином, готовит на ночь наши спальни. Зимой ли, летом ли он задергивает шторы и снимает покрывала с кроватей в шесть тридцать. Страшный педант и приверженец заведенного порядка.